Cтатьи

Сергей Ольшанский | Уж лучше в ЦСКА, чем на Камчатке

sergej-olshanskij

Когда-то он считался самым одаренным юным футболистом Советского Союза. Такие пропадают обычно на пути к серьезным клубам — Ольшанский же не пропал. Совсем напротив — стал капитаном «спартака», ЦСКА и сборной СССР. Вот всё в его жизни так — вопреки.

Сегодня Сергей Петрович генеральный директор «Ники». Мы заходим в его кабинет — и оторваться не можем глазами от шкафа. Фуражки, фуражки…

— Где ж папаха? — радуемся за жизненный путь нашего героя.

Полковнику полагается папаха, даже школьник знает.

— Нет папахи, — огорчается Ольшанский. — Я «полковника» получил, и как раз в тот год папахи отменили…

Мы вздыхаем вместе с ним, отводим взгляд в сторону. Вокруг тоже много интересного. Фотографии. Диплом на столе. Вчитываемся: выдан за первое место по прыжкам в длину, выиграл Сергей Петрович первенство Камчатской области по легкой атлетике в 1975 году…

Вот это человек!

— Кабинет у вас отличный. А «Ника» уже не во второй лиге?

— На Москву теперь играем, КФК.

— Учредители у клуба все те же — Романцев с Тархановым?

— Да. Правда, Романцева с лета не видно. Еще Дима Хохлов среди учредителей, вот он заезжает. У Саши Тарханова здесь сыновья работают. Эдик начальник команды, Юра — главный тренер.

— Мы сейчас шли и размышляли: какой смысл в этой команде? Растить и продавать футболистов?

— Да. Воспитываем же. Можно было бы сказать, что это бизнес, но пока лишь раз «Нике» выплатили солидную компенсацию за футболиста.

— За кого?

— За Глушакова. С «Локомотивом» и Смородской больше года тяжба тянулась. УЕФА присудил нам миллион с чем-то евро. А существуем мы на то, что сдаем помещения в аренду. Никаких спонсоров нет, сами вертимся.

— У вас на стене фотография — на поле рубитесь со своим начальником по «Нике» Назаром Петросяном…

— Фотография не самая свежая, к сожалению. Это 2006 год, матч к 80-летию Симоняна. Назар играл за Армению, я — за сборную СССР. Сейчас все, завязал.

— Когда выходили на поле в последний раз?

— Лет пять назад, было мне 63. Ветеранский таймик отбегал, двадцать минут.

— Здоровье заставило остановиться?

— Жена в 2007-м умерла, Зина. После этого вообще ничего не хотелось, потерял интерес к жизни. У нее рак был, медленно угасала.

— С тех пор вы один?

— Есть женщина. Но не расписываемся.

— Если нравится — что ж не расписаться-то?

— Дал слово Зине — второй раз жениться не буду.

— Она понимала, что конец близок?

— Да. «Химия» уже не помогала. Показал профессору врачебные раскладки, тот взглянул: «Сдавай в хоспис, сам не потянешь. Надо ухаживать». Нет, отвечаю. Никаких хосписов. Подбадривал Зину как мог, нанял сиделку. Так дома и умерла через год.

— В какой момент вы внутренне оттаяли?

— Я до сих пор вспоминаю всю нашу жизнь. Постоянно! Никогда от этого не отойду. А познакомил меня с женщиной в 2010-м Володя, старый товарищ.

— Футболист?

— Регбист, судья международной категории. Мы с институтских времен дружим. «Давай, Сергей, — говорит. — Женщина в твоем вкусе». Мне действительно такие нравятся.

— Это какие же, Сергей Петрович?

— Черненькие. Пухленькие.

— Одобряем вкус.

— Я и с Зиной в 1974-м благодаря Володе познакомился. С ним и Витей Евлентьевым из «спартака» зашли в ресторан «Арбат» на Калининском. Неподалеку сидит компания, человек десять. Я сразу девушку приметил — черненькая, миниатюрная. Хотя и в теле (показывает руками).

— Озорной вы человек.

— Да я-то не особо, а вот Володя — герой! Любитель потанцевать. Сейчас, говорит, танцы начнутся, я из-за того стола дамочку приглашу.

— Зину?

— Подругу ее. А я перед этим шепнул: «Мне вон та девчонка нравится» — «Так пригласи!» — «Стесняюсь». Неудобно было — вдруг откажет? Все-таки я уже был лысоватый…

Володя через подружку удочку закинул. Нашептал: «Видишь, парень за нашим столиком? Футболист сборной СССР, призер Олимпийских игр Мюнхена! Приглянулась ему ваша девчонка» — «Пускай пригласит!» — «Да вот робеет…» Потом меня подтолкнул: «Иди, она не откажет». Слово за слово, начала расспрашивать.

— О чем?

— Об Олимпиаде, Мюнхене… Танец закончился — а мы не наговорились. Сели вдвоем в сторонке. Дело к полуночи, от их столика пошли заказывать шампанское, а не дают: «Закрываемся!» Зина ко мне: «Сережа, вы не поможете?» У футболистов-то, понятно, все схвачено в таких вопросах. Договорился, им принесли. Шепчу: «Может, мне телефончик дадите?» — «Нет, что вы!»

— Ничего ж себе ответ.

— Ее родители сидели за тем же столом! Как можно телефоны раздавать? Начинают они собираться, мы продолжаем сидеть, нас-то из ресторана никто не погонит. Зина втихаря мне — раз, и сунула бумажку с номером.

— Ловко.

— Маме потом рассказала, с кем познакомилась, — та: «Не надейся, не позвонит. На фиг ты ему нужна? Наверняка есть кто-то». А у меня отпуск заканчивался, в Сочи улетал на сборы. Оттуда Зине набрал. Вся семья поразилась — это ж надо междугородний разговор заказывать!

Вернулся со сборов — начали встречаться. Мне Старостин дал однокомнатную квартиру. Как-то говорю Зине: «Сама решай. Хочешь — оставайся» — «Я останусь…» Домой ночевать не пришла. Отец как узнал — ой, целый скандал!

— Ваш отец?

— Мой-то что? Ее! «Как ты могла?!» Я трубку взял: «Обещаю — женюсь!» Все, с того дня я для него лучший друг. Месяц со сборной по Южной Америке колесили. Как вернулся — расписались.

— Много гостей на свадьбе-то было?

— Человек сто! В гостинице «Москва» — там самый большой ресторанный зал. И «спартак» пришел, и сборная. Даже цыгане. Тот самый, который в «Неуловимых мстителях» на скрипке играл.

— Вот вы развернулись, Сергей Петрович.

— Отличная свадьба получилась. Приехал Вася Калинов, поддатенький, почему-то с клюшкой. Мне вручил. Вроде ж надо какой-то подарок. Следом таксист заходит: «Это вы — Ольшанский?» — Да, отвечаю. — «Вы знаете, этот гражданин за такси не заплатил…» Да какие вопросы. Рассчитался за Васю.

— Веселый был человек — Калинов?

— Шебутной, с юмором. Со скольких лет женят? С восемнадцати?

— Да.

— Так Калинову пришлось в исполкоме разрешение брать, чтоб с шестнадцатилетней расписали. Еще «спартак» ходатайствовал. Ей рожать вот-вот!

— В «спартак» взяли вас в 1969-м. В первый же год стали чемпионом. Какая красота.

— Я весной травму получил, слег с ахиллом. Вышел против тбилисского «Динамо» минут на пятнадцать — проиграли 0:2. Потом выпускают против Кутаиси уже в основном составе. Ведем 2:0. Минута двадцатая. Был там защитник Автандил Цверава. Обыгрываю его — и тут удар сзади! Я как подкошенный упал, в самую жилку мне попал!

Еду в ЦИТО к Зое Мироновой, легендарному хирургу. Надо, говорит, делать операцию. Но никаких гарантий, что будешь играть дальше. «Есть варианты?» — спрашиваю. «Бинтуй!» Так и бинтовал — до конца карьеры. Зато не резали.

— Кому пришла мысль — отправить вас в защиту?

— Симоняну. Мы поехали на халтуру в Астрахань. Меня ставят в центр обороны. Выхожу — будто всю жизнь на этом месте играл! Старостин с Симоняном руками развели: «Да ты же прирожденный защитник!»

— С тех пор играли постоянно?

— Ждал часа — тогда в «спартак» пришел Вадик Иванов из «Динамо». Футболист сборной. Меня вместо Гешки Логофета выпускали крайним защитником, когда он в сборную отлучался. То там сыграю, то здесь. Вот Иванов ломается, я выхожу в Ташкенте — и все, с тех пор колом не вышибешь. Тот подлечился — сам сказал: «Не, Серег, я уже тебя убрать не смогу…»

— В 1969-м чемпионские медали были, кажется, именные. У вас тоже?

— Не дали мне медаль.

— Почему?

— Меньше половины матчей сыграл. А чужие медали я не рассматривал, мне ни к чему. По-моему, в 1969-м уже не именные были… Есть у меня одна медаль, на которой фамилия написана!

— Это что ж за медаль?

— Олимпийская — за 1972 год. Немцы во время матча успели выгравировать фамилии каждого, латинскими буквами вывели. Дали только тем, кто участвовал в матче за третье место, запасным ничего.

— Кто особенно обидно тогда не получил медаль?

— Йожеф Сабо отыграл все матчи на Олимпиаде, а матч за бронзу пропускал. Так Андреасян, который с ГДР вышел на замену, отдал Йожефу свою медаль!

— Вот это поступок. Неужели Сабо взял — с фамилией «Андреасян»?

— Взял.

— Матч за бронзу с ГДР — договорняк?

— Неправда. В основное время бились будь здоров! 2:2. Перед дополнительным по стадиону объявили, что послематчевые пенальти не предусмотрены, в случае ничьей бронзовые медали получат обе команды. В регламенте изначально был этот пункт, но до игры мы не придавали ему значения. А тут в голове щелкнуло — какой смысл еще полчаса жилы рвать, если счет устраивает?

— Перемигнулись с немцами?

— Все стало понятно без жестов и слов. Уже никто вперед не лез, просто катали мяч.

— Старостин — особенный человек в вашей жизни?

— Не то слово!

— При вас муху-то он прихлопнул?

— Прямо во время установки. «У-у, «Динамо» проклятое!» Все от хохота попадали. Это сейчас матч «спартак» — ЦСКА главное дерби, а тогда — ничего особенного. Вот против «Динамо» — это да! Старостин говорил: «Обыграете «Динамо» — я вам все прощу!» Чувствовалось, какой у него зуб на ту организацию.

— Держал себя Николай Петрович блестяще.

— Зарядочку делал на месте. Так, потрусит. Чай пил с сушками. Заходишь к нему — и тебе наливает.

— Почему не возвратились из ЦСКА в «спартак» годы спустя?

— Вадим Никонов в «Торпедо» вернулся. Потому что там был Иванов, главный тренер. Сказал: «Вадик, отслужишь — ждем назад». Хотя риск-то был — в 27 нас забрали. Кто знает, какими вернемся в 29? Возраст! Мне же «спартак» не говорил ничего. Тренировали команду Крутиков с Гилей Хусаиновым. Видимо, им я был не нужен.

— А Старостин?

— Его в тот сезон из «спартака» убрали. Это потом он сказал: «Серега, да мы тебя в любом состоянии приняли бы! Ты что?» — «Так меня же, Николай Петрович, никто звал…»

— История с вашим призывом — это сюрреализм.

— Май 1975-го. Я — капитан сборной СССР. Обыгрываем в Лужниках Югославию 3:0, мне до 27-летия остается три дня. Готовлюсь праздновать. Но встречать пришлось на призывном пункте. Наутро после матча звонок в дверь. Майор на пороге: «У меня приказ — без тебя не возвращаться. Вот повестка». Дайте, говорю, хоть позвонить.

— Кому? Адвокату?

— Старостину. Майор не против: «Пожалуйста. Я буду здесь сидеть, тебя ждать». Николай Петрович уже в курсе: «Сереж, ничего не могу сделать. Иди, служи. Приказ Гречко!» Оказывается, было накануне совещание в ЦК. Какие-то партийцы, болельщики «спартака», повздорили то ли с Гречко, то ли с его замом — маршалом Соколовым.

— Если б вы знали, что за вами устроили охоту — три дня хоронились бы по чердакам?

— Мог лечь в больницу — вырезать аппендицит, например. Гланды удалять. А 27 исполнится — никто уже не заберет.

— «спартак» никого не отмазывал?

— В том-то и дело, что до этого Старостин отмазал от армии Юрку Дарвина, вратаря. Получил нагоняй. Такой, что возможность отмазывать на время пропала. Вот это и сыграло против меня. Хотя Черненко болел за «спартак». Бесков тренировал сборную — я у него вес имел.

— Ему бы набрали.

— Тоже набрал! Константин Иванович отвечает: «Сергей, ничего сделать не могу. Гречко — второй человек в стране». Если Бесков удивился, то Старостин точно был в курсе, что за мной придут.

— Почему же вас не предупредил?

— Тоже боялся, наверное. Мало ли что я сделаю? Вдруг сорвусь куда-то?

— У вас нет ощущения, что вас все подставили в той ситуации — включая Старостина?

— Нет. Это ж закон. Я Старостина ни в чем не виню. Другой вопрос, не думал, что меня засунут настолько далеко. Ну, призовут. Ну, отправят в ЦСКА. Тоже хорошая команда. Крайний случай — смоленская «Искра», ростовский СКА…

— Как вы 27 лет отметили?

— Да никак. Я же собирался в институт физкультуры ехать, документы на госэкзамен отдавать. Майору рассказал — а тот неожиданно в ответ: «Так поехали, отдашь. У меня машина». Декан кафедры футбола, Вячеслав Варюшин, смотрит на меня и майора: «Ты что, уже с охраной ходишь?» — «Да в армию забирают». Он в шоке. То ли верить, то ли нет. Дело немыслимое, но майор-то натуральный стоит!

— Куда вас отвезли?

— В город Железнодорожный. Койку выделили. Потом автобус за мной прислали с офицером. Говорю ребятам: «У меня день рождения, давайте шампанского выпьем» — «Да ты что! Если узнают — такое будет!» Так и не отметил. Уже на Камчатке удалось чуть-чуть.

— На Камчатку попасть — это надо умудриться.

— Никто в Москве не знал, что со мной и где я. Хорошо, хоть какие-то деньги у меня по карманам были. Отправили в Домодедово с последней партией призывников. Какие-то странные ребята — кто с провинностями, кто с отсрочками… И я с ними — 27-летний капитан сборной.

— Не представляли до последнего, куда зашлют?

— В Железнодорожном день провел — потом отправили одного на автобусе в аэропорт. Офицера приставили, чтоб не сбежал. Говорю тихонько: «Покажи, куда?» Хоть ясно было — если из Домодедово, то на восток.

— Довезли прямо до трапа?

— Да. А куда лечу, узнал лишь на пересадке в Хабаровске. Показывает офицер билет: «На, смотри…» Там выведено — «Петропавловск-Камчатский». Ох, ё! На подводную лодку, что ли? Чтоб спрятать совсем? Там тоже у трапа встречали!

— Куда увезли? Дальше уже Япония.

— Полк стоял минутах в сорока езды, у самого Тихого океана. Ко мне хорошо относились. Всем же интересно — капитана сборной привезли, 27 лет. Правда, никто понять не мог, как я там очутился: «Мы тебя видели по телевизору! Наверное, кого-то убил? Чтоб не сажать — здесь спрятали?» Нет, отвечаю, никого я не убивал.

— Присяга где была?

— В полку. Фотография сохранилась — командир полка идет, а я стою с автоматом. Читаю присягу. В тот момент уже вообще все равно было, что со мной станется. Как во сне. Еще какие-то выборы.

— Что за выборы?

— Наверное, в Верховный совет. Солдаты же в 6 утра голосуют, самые первые. Говорю: «Я не пойду голосовать!» Замполит прибегает: «Как так?» — «А как вы меня сюда засадили? Привезли словно самого последнего преступника! За что я буду голосовать — за эту власть?» На канате-то меня не поведут. Покочевряжился. Потом пошел, проголосовал.

— Поняли — себе дороже?

— Мне-то было наплевать. А вот у людей неприятность могла случиться.

— Самое интересное, что обнаружили на Камчатке?

— Такие гейзеры, холмы! В полку нашем забор собрались делать — а неподалеку завод железобетонных конструкций. Как раз то делают, что нам нужно. Подходит замполит: «Слушай, директор завода по национальности каряк, а по убеждениям — спартаковский болельщик. Если с тобой к нему явимся, точно это дело провернем…» Ну, поехали.

— Успешно?

— Заходим в кабинет. Я в пилотке стою. Замполит директору говорит: «Ты знаешь, кто это такой?» — «Нет. А кто?» — «Ольшанский!» Тот отстранился: «Да ладно, какой Ольшанский?!» — «Ну-ка, сними пилотку…»

— Что директор?

— Чуть умом не тронулся. Закрывает кабинет: «Едем ко мне!» Жена расстилает ковер в саду. Всё как в «Белом солнце пустыни», когда таможенник икру ел, а хлеба не было. Так и здесь! Икры поставили передо мной банку.

— Черную?

— Красную. «Ешь и рассказывай, откуда ты здесь…»

— Неплохо вы устроились, Сергей Петрович.

— Коньячку попили. Потом говорит: «Едем в Паратунку». Это место, где термальные источники. Санаторий для подводников. В бассейне там поплавали. Весь хмель за секунду ушел! А главное — для полка доброе дело сделали.

— Заслать вас так далеко — идея министра обороны Гречко?

— Тарасова. Только его. Потом меня обманул. Но приказ отдавал Гречко. Причем было два приказа, взаимоисключающие. Один — поставить в строй, а второй — разрешить тренироваться.

— Тренироваться удавалось?

— Втихаря. Жил я в домике у начальника физподготовки полка. Жена с детьми у него на материк уехали, дело к лету. Койку за мной в казарме сохранили, но туда почти не заглядывал. Никаких нарядов. Просили об одном: во время проверки быть в казарме. Я командочку там организовал, бегали. Все работу выпрашивал, чтоб не закиснуть. То дрова колол, то прыгал в длину. Допрыгался до того, что стал чемпионом Камчатской области. Должны были в Хабаровск послать на областные соревнования. Не пустили!

— Почему?

— Перепугались: «Да ты что?! Тебя ж увидят там, целая история выйдет. Футболист, вся страна знает, а тут в длину прыгает…»

— Сколько пробыли на Камчатке?

— Месяца два. Потом ЧП. Когда забрали меня, дочке было 5 месяцев. Телеграмма прилетает на Камчатку — ребенку необходима срочная операция. Мне лучше в Москве присутствовать. Главврач Морозовской больницы телеграмму подписал, а военком побоялся. Думал, липа какая-то.

— Как быть?

— С одной стороны, надо меня отправлять в Москву, с другой — приказ Гречко не выпускать никуда. Боялись все! А от телеграммы еще сильнее перепугались! Но в конце концов сами офицеры скинулись, отправили на самолете в Москву. Хотя солдат не имел права лететь, только поездом или кораблем.

— Если кораблем — долго?

— 12 суток в один конец. Другого пути нет. Меня предупредили: в Москве особо светиться не надо. Сначала узнай, как дела у дочки, затем ступай отмечаться в военкомат. Потому что повязать могут сразу.

— Так и сделали?

— Да, узнал, что операция прошла хорошо. С кишками проблема, что-то послеродовое. Ножки поднимала, плакала не переставая. Это еще вовремя заметили! Потом узнаю — играет дубль «спартака» с «Динамо». Пошел я туда.

— Зачем?

— Вот как объяснить? Сам не могу понять! Давно не виделись. Сел на лавочку, там меня приметили. Сразу звоночек Тарасову, доложили обо всем. Среди ночи телефон: «Сергей, всю Камчатку в ружье подняли, приказ министра нарушен. Давай срочно назад, мы все здесь без погон останемся!» Не беспокойтесь, отвечаю. Я иду к Тарасову на разговор.

— У вас был его телефон?

— Бубукин нам устроил свидание. Тарасов сразу: «Ты согласен за ЦСКА играть?» А что не согласен-то? У меня дочка маленькая. Уж лучше в ЦСКА, чем на Камчатке. Спрашиваю: «Анатолий Владимирович, мне завтра идти отмечаться — в военной форме или в гражданской?» — «Да в гражданке, все будет нормально. Не переживай, ты окажешься в ЦСКА…»

— Оказались не сразу.

— Прихожу отмечаться на Таганку — и меня закрывают до вечера. Потом появляется офицер: «Где твоя форма?» — «Дома. Где ж ей быть? Как Тарасов сказал — так я и пришел». Посылают солдатиков ко мне домой, за формой. Отец не отдает.

— Почему?

— Не верит, что от меня. Говорит: «Пока записку от сына не принесете, ничего не отдам». Снова едут ко мне, пишу записку: «Пап, отдай им форму…»

— При чем здесь Тарасов?

— Он знал, что приходить надо в военной форме — а отправил в гражданском. Специально спектакль устроил! Явился бы я в форме, меня бы отметили и слова не сказали. Ничего не просрочил, ни в чем не виноват. А так в военкомате уже были готовы: «Пройдите-ка». Один из офицеров, спартаковский болельщик, шепнул потом: «Серёга, в Домодедово. Наверное, в Хабаровск».

— Не специально же вас Тарасов обманул?

— Конечно, специально! Сто процентов! Не хотел он меня брать в ЦСКА.

— Мы запутались. Ему в хромающей команде не нужен был капитан сборной?

— Тарасов — кадр еще тот. Надеялся всем своим футболистам показать: вот, вы играйте. Я не беру Никонова и Ольшанского, вам доверяю. Задницу рвите. Одного в Чебаркуль заслал, другого — на Камчатку.

— После Хабаровска общались с Тарасовым?

— Нет. Его сняли и все.

— Потом вы много лет работали в ЦСКА. Пересекались?

— Он на меня смотрел… Как бы вам сказать… Бубукин привозил Тарасова на наши ветеранские мероприятия. Я был начальником отдела футбола и хоккея ЦСКА, полковником. Тарасов вот так уставится на меня, а я — на него. Внаглую. Чтоб он хотя бы слово сказал! «Сережей» меня назвал!

— Молчал?

— Встанет и смотрит. А я на него. В упор. Хотел сказать все, что о нем думаю… Сдержался.

— Так и не поговорили?

— Нет! А сцена повторялась несколько раз. Тарасов видит — кто я был, а сейчас — полковник целый. Сломать хотел, б..!

— Жестокий человек?

— Да! О мертвых или хорошо, или ничего. Не хочу о нем ни вспоминать, ни говорить.

— Вы сломаться могли?

— Запросто. Когда тебя, 27-летнего, засовывают к пацанам. Но ко мне руководство Министерства обороны относилось хорошо. Тут уж Тарасов ничего сделать не мог. Я не стал выделываться. В Хабаровске предложили играть? Ладно, буду в Хабаровске.

— Все-таки позволили вам армию в футболе проходить.

— Так супруга письмо написала на имя Гречко: «Разрешите ему…»

— Кто-то надоумил?

— Отец мой. Он в этих делах сведущий. Вместе составили письмо, отослали — пришел ответ. До сих пор храню.

— Что-то обнадеживающее?

— Мол, будет муж ваш играть и тренироваться в одной из армейских команд. После этого я оказался в Хабаровске. Команда поднялась, в пульку вошла. Это был огромный успех. Тренер ко мне подошел: «Я тебя не трогаю, ты тоже не фыркай от моих установок. Особо не выступай на разборах…» Хорошо, отвечаю. Буду только играть.

— Как вам там жилось?

— Пансионат на берегу Амура, условия отличные. Деньги мне присылали, хотя и по талонам нормально кормили. В первый день ребятам говорю: «Пойдемте, я вас угощу. За приезд!» Поужинали — на следующий день весь Хабаровск знает. Где Ольшанский был, что ел, пил. Вызывает тренер: «Что, тебя Бесков учил по ресторанам ходить?» — «При чем здесь Бесков? Ну, пошли в ресторан. Позволили себе по чуть-чуть. Зарядку никто не пропустил».

— Не озлобился на вас?

— Нет. Видит, что я нормальный парень, без форса всякого. А сам он такой, крестьянин. Главное, играл я на уровне.

— Выйти наверх с Хабаровском не могли?

— Нет, «пульку» разыгрывали в Ашхабаде, там нас прибили. Мне замкомандующего предлагал: «Сергей, дадим квартиру — оставайся! Вызывай жену!» Еще год мне оставался служить. Нет, отвечаю. Доиграю — и домой.

Отпуск, я в Москве — Тарасова из ЦСКА убирают. Назначают Бескова. Но и тут Тарасов намутил.

— Чем?

— Бесков обещал вторым взять к себе Бубукина, а не взял. Так говорят. Не очень они ладили с Бубукиным. Но вот меня-то Константин Иванович хотел в команде видеть, вызвал: «Ты как, согласен?» — «Разумеется». Я ж у Бескова в сборной играл. Всё, договорились. Через две недели его убирают! Уверен, это Тарасов через министерство обороны подстроил. На команду Мамыкина поставили.

— Давайте о другом. Сколько в 1974-м предлагали «спартаку» в Алма-Ате за сдачу матча?

— Никаких цифр не называли. Говорили уклончиво — мол, отблагодарим. «Кайрат» на вылет стоял, даже к Старостину гонцов подсылали. Но в команде вопрос закрылся сразу: «Играем честно». 4:0 хлопнули. Дальше в Ташкент прилетели — такая же картина. Снова никто не согласился. 3:0 выиграли. При мне «спартак» матчей не сдавал.

— Зато ЦСКА в Ереване в неприятную историю влип. В 1977-м, при Боброве.

— Уговор был на ничью. Во втором тайме при счете 1:1 неожиданно забили Чесноков и Копейкин. Два шальных удара — два гола. И Астаповский уперся: «Не буду три пропускать на глазах Симоняна!» Никита Павлович сборную тренировал, сидел на трибуне. Один мяч «Арарат» все-таки отыграл, 3:2 закончили. После матча — скандал…

— Еще бы — в Ереване «Арарат» обманули!

— Маркаров, главный тренер «Арарата», ворвался в нашу раздевалку, материл Боброва. Тот сидел, молчал.

— Астаповскому Бобров напихал?

— Нет. Ни с кем на эту тему не говорил. Но все понимали — некрасиво получилось. Нас перед игрой на коньячный завод пригласили, каждому подарили по бутылке. В самолете с расстройства всё выпили.

— Бобров каким запомнился?

— Добрый, отзывчивый, всем помогал. Это не Тарасов. По человеческим качествам — небо и земля. У нас чудесные отношения были, два года подряд отдыхали семьями в Алуште и Сочи. Впервые соприкоснулся с Бобровым весной 1976-го в Кудепсте. В то время он работал в спорткомитете Министерства обороны, приехал на сбор с проверкой. А мы с Никоновым как раз спалились.

— Режим нарушили?

— Сбор длился месяц, все уже с ума сходили. 8 марта пошли к девчатам в соседний санаторий. Поздравили, шампанское выпили. Ближе к полуночи Вадик засобирался обратно. А я остался на ночь.

— Кто-то понравился?

— Так ведь целый месяц без женщин!

— Что ж Никонов не остался?

— Замандражировал. А я подумал — обойдется, к зарядке вернусь. Но на базе меня уже ждали. Рано утром прокрался тихонько в комнату, открыл дверь и увидел Мамыкина, который сидел на моей кровати: «Нагулялся? Снова в сапоги захотелось?» На построении объявил: «Никонов за то, что явился после отбоя, возвращается в Чебаркуль. Ольшанский пока продолжает тренироваться».

— Несправедливо.

— Я тоже возмутился: «Если Вадима в часть отсылаете, тогда и меня. Я больше виноват». Вадик пригорюнился, начал вещи паковать. А я рванул к Боброву, объяснил ситуацию.

— А он?

— Заинтересовался подробностями: «Девчонки хорошенькие? И как все у вас развивалось?» Потом нахмурился: «Другое время не нашлось?» — «Так ведь 8 марта…» — «Ладно, поговорю с Мамыкиным, вас не тронет».

— Как Боброва увольняли из ЦСКА?

— Не сложились отношения с адмиралом Шашковым, председателем спорткомитета Министерства обороны. Плюс «телегу» накатали.

— Кто?

— Капличный. Он с дублем работал, выступали успешно. Иногда проводил тренировки основного состава, Всеволод Михайлович ему доверял. А тот на его место метил, возомнил себя великим тренером. Настропалил ребят, сварганили бумагу в Министерство обороны. Дескать, Бобров такой-сякой, талантливую армейскую молодежь зажимает. Кроме дублеров письмо подписал Юра Чесноков. Тогда мы с Назаром Петросяном и Сашей Тархановым подготовили письмо в защиту Боброва. Чесноков и его подмахнул.

— Вот это номер.

— В конце чемпионата Бобров пообещал Чеснокову «Волгу», если в оставшихся матчах забьет три мяча. Тот с задачей справился. Машина вообще-то мне полагалась, но Всеволод Михайлович сказал: «Серега, следующая «Волга» — твоя. А эту я должен Юре отдать». Денег у него не было, занял у Боброва. И такая «благодарность»!

— Странно.

— Пристыдил я Чеснокова: «Михалыч для тебя столько сделал! Как же идешь против него?» В ответ пролепетал: «Растерялся. Подошли ребята, говорят, все уже подписали…» — «Да кто — «все»?! Дубль! Капличный воду мутит, на ваших плечах хочет въехать в рай».

— Не помогло второе письмо?

— Нет, к сожалению. Судьба Всеволода Михайловича была предрешена. Но и Капличный главным не стал. Бобров успел его убрать из команды, едва заварилась эта каша.

— Когда в 90-е вы за хоккей в ЦСКА отвечали, что конкретно входило в обязанности?

— Тренерские советы проводил, школу курировал. Формально, конечно. Что я мог Тихонову посоветовать? Хотя увольнял его именно я…

— Как это было?

— Все разъехались в НХЛ, в команде осталась одна молодежь. Вызывает Александр Барановский, новый начальник ЦСКА: «Убирай Тихонова». Я подумал, ослышался: «Виктора Васильевича? Как можно?» — «Можно-можно. Ни игры, ни результата». Иду к Тихонову: «Вы уж извините, но Барановский требует вас уволить…»

— А Тихонов?

— В крик: «Меня?! Да кто он такой?!» Уходить не хотел. Но в армии с этим просто. Вышел приказ министра обороны об увольнении полковника Тихонова в запас. Что автоматически означало снятие с должности главного тренера ЦСКА.

— На вас был сильно обижен?

— А смысл? Он же понимал — не мое решение. Ему исполнилось 65, на тот момент старше Тихонова в армии полковников не было. Так и меня увольняли. Стукнул полтинник, выслуга есть — давай, до свидания.

— Барановский — тяжелый человек?

— Гоношистый. Кто-то сверху его покрывал, чуть ли не замминистра обороны. Вот и чувствовал себя безнаказанно. С Барановским я разругался, когда потребовал выгнать Тарханова. После моего отказа начал давить. Кончилось тем, что Тарханов с группой футболистов ушел в «Торпедо», ЦСКА принял Садырин, а я стал полковником запаса.

— Какая сегодня пенсия у полковника?

— 20 тысяч. Если б не работа в «Нике», прожить на эти деньги было бы тяжело.

— Внуки у вас есть?

— Зина умерла 18 февраля, а на следующий день Оля, дочка наша, родила мальчика. Назвали Глеб.

— К спорту Ольга отношение имеет?

— Окончила институт физкультуры, долго не работала. Сейчас устроилась в детский сад, преподает плавание. А зять мой, Павел Баулин, тренер в хоккейной школе ЦСКА. Глеб как раз у него занимается.

 ‹ Источник | Автор текста: Ю.Голышак и А.Кружков |

ЧАТ Онлайн трансляцииПравила сайта | Помощь сайту | Реклама на сайте

comments powered by HyperComments

Рекомендовано для вас

Vsevolod Seleznev
2016-11-18 12:41:00
Уф. Как же хорошо, что сейчас всякие генералы, министры оброны и прочие армейские чины в управление клубом не лезут и сам клуб частный.
↓