Cтатьи

Сергей Перхун | Из ворот — в вечность. Мы помним тебя, вратарь!

Спустя 20 лет всплывают новые подробности трагедии.

Второе полугодие 2001-го — чёрное для болельщиков ЦСКА. В августе хоронили Сергея Перхуна, светлого, обаятельного парня и классного вратаря, в декабре — тренера Садырина. Но если Павла Фёдоровича убил тяжёлый и, увы, распространённый недуг, то Сергея — несчастный случай.

«В одном из эпизодов Перхун, смело пойдя в борьбу, столкнулся с Будуновым, вследствие чего вратаря армейцев увезли в больницу, а форвард «Анжи» получил сотрясение мозга», — по горячим следам сообщил зрителям Первого канала автор сюжета из Махачкалы. Спустя 10 дней после матча, на рассвете 28 августа, украинский голкипер скончался, не приходя в сознание. Ему было всего 23 — только начал играть на топ-уровне: ЦСКА, сборная…

Спустя 20 лет после трагедии мы беседуем с бывшим доктором армейского клуба Артёмом Катулиным. Главный вопрос: всё ли для спасения молодого вратаря было сделано правильно?

— День матча ЦСКА в Махачкале чем-то необычным запомнился?

— Нет, обычный, рабочий день.

— По воспоминаниям одноклубников, Сергей был сам не свой на выезде, нервничал.

— Одноклубники сначала говорят одно, потом — другое. Я ничего из ряда вон тогда не заметил.

— В момент столкновения Перхуна с Будуновым вы находились на лавке?

— Естественно. Всё произошло у меня на глазах.

— По ТВ-картинке эпизод не выглядел чересчур жутко, а от кромки?

— Серьёзное столкновение за пределами штрафной площади. Как вы правильно заметили, оно не выглядело катастрофичным. Такие вещи случаются, и достаточно часто. Естественно, мы побежали на поле, не дожидаясь свистка судьи. Сергей находился в сознании. После оказания первой помощи его на носилках загрузили в скорую и отправили в центральную больницу Махачкалы. Так как игра продолжалась и я должен был оставаться с командой, Перхуна сопровождал второй доктор. Местные врачи, осмотрев его, диагностировали повреждение мягких тканей и закрытую черепно-мозговую травму. Проще говоря — обычный сотряс. Никаких нареканий не было, неврологический статус — в норме.

— Сергей с вами разговаривал на поле?

— Да, он был в сознании. Что конкретно говорил, не вспомню — 20 лет прошло. Очевидно, какие-то стандартные фразы. В таких случаях сразу проверяешь, адекватно ли игрок отвечает на вопросы, есть ли какая-то патологическая симптоматика. У Перхуна всё было в норме. Ничего необычного или судьбоносного он не говорил.

— Что было дальше?

— После матча мы приехали в больницу. Переговорив с докторами, которые его осматривали, с самим Сергеем, я предложил: давайте его оставим. После черепно-мозговой травмы желательно полежать в больнице. Перхун сам настоял на том, чтобы поехать обратно с командой.

— Чем аргументировал?

— Естественное желание. С командой приехал — с командой уехал. Никому не хочется оставаться в чужом городе.

— Вы действительно делали ему противостолбнячные уколы? Какая в них была необходимость?

— Они делались в больнице. Существует протокол: если есть открытая рана и соприкосновение с поверхностью земли, профилактика столбняка проводится неукоснительно. Все пошли по тем буквам, которые прописаны в протоколе.

— Это могло негативно отразиться на состоянии футболиста?

— Гипотетически — да. Но я и сейчас считаю, что в той ситуации всё было сделано правильно. К сожалению, случилось трагическое стечение обстоятельств.

— Гинер летал с командой?

— С Евгением Ленноровичем мы и ездили в больницу.

— Как развивались события дальше?

— Мы поддались уговорам Сергея и на нескольких машинах отправились в аэропорт. Перхун — со вторым врачом, я — с Гинером. На полпути нам сообщили, что у него произошла потеря сознания и остановка сердца. Было решено разворачиваться и везти Сергея обратно в больницу. В итоге команда улетела, а его положили в реанимацию в Махачкале. Мне выделили палату рядом. В этой же больнице лежал и Будунов, но его туда поместили для перестраховки.

— Сколько времени прошло между остановкой сердца и началом реанимационных мероприятий?

— Второй врач сразу же начал проводить базовые реанимационные мероприятия.

— Как долго Сергей находился в состоянии клинической смерти?

— Я думаю, не более двух-трёх минут. Доктор, поняв, что произошло, сразу начал его качать. После этого его доставили обратно в больницу. Все дальнейшие действия с Перхуном проводились после длительных консилиумов с участием местных врачей, специалистов института Бурденко. Евгений Леннорович задействовал все свои возможности, как административные, так и финансовые, чтобы Сергею была оказана вся необходимая помощь.

— Но более он в сознание не приходил?

— Нет.

— Через несколько дней его всё же перевезли в Москву.

— Когда его состояние стабилизировалось, клуб и лично Гинер организовали высококвалифицированную бригаду медиков, и его специальным бортом доставили в Москву, в институт Бурденко.

— У столичных докторов оставались надежды на спасение игрока?

— Делалось всё возможное. Какой бы высокотехнологичной ни была современная медицина, в ней есть некое место чуду. Поэтому делай что должен и будь что будет. Естественно, все надеялись, что обойдётся. К величайшему сожалению, бывают травмы, несовместимые с жизнью. Если бы его можно было спасти — спасли бы.

— Как вы узнали о его смерти?

— Я находился в клинике. Сказали: «К сожалению, всё закончилось». Умер, не приходя в сознание. Естественно, я тут же поставил в известность президента и главного тренера. После траурных мероприятий вся команда полетела к нему на родину, в Днепропетровск, на похороны.

— Команда была в шоке?

— А как вы думаете? Когда уходит близкий человек, с которым ты делил стол и кров, это шок? Это трагедия, катастрофа, которая у каждого оставила зарубку на сердце. Но независимо от этого мы должны выполнять свою работу и заботиться о своих семьях. Поэтому в состояние коматоза никто не входил. К сожалению, профессиональные спортсмены погибают во всех видах. У нас в одних ДТП гибнет по 25 тысяч человек в год. И каждая смерть — трагедия для всех близких. Увы, всё живое в конце концов должно умереть. Представьте: сидите вы за столом с человеком, а на следующий день это место пустое. Вот и всё, это осталось у вас в памяти, а в мироздании, в общем-то, ничего не изменилось.

— Вы как доктор разделяете мнение, что гибель Перхуна окончательно подкосила Садырина?

— Естественно, любые такие переживания здоровья не добавляют, а Павел Фёдорович, несмотря на тяжёлую и продолжительную болезнь, долгое время держался. Великий тренер. У нас и игроки были прекрасные, волевые: Варламов, Кулик, Семак… Минько вообще с одной почкой играл.

— Почему на следующий год вы покинули ЦСКА?

— Потому что пришёл новый тренер (Валерий Газзаев), который поменял всю команду.

— Чем вы теперь занимаетесь?

— Частной практикой.

— Это интереснее футбола?

— Это более денежно.

Последним человеком, который видел Сергея Перхуна в сознании и разговаривал с ним, был второй доктор ЦСКА Архангельский. Мы разыскали его, хотя это было очень непросто. Олег Кинович давно дистанцировался от спорта и ещё раньше — от футбола. Но жуткий день 18.08.2001 помнит в деталях.

— Как сейчас всё помню, каждую минуту, — подтверждает врач. — Перхун вышел за пределы штрафной площади и мог играть только головой. В этот момент в воздухе также оказался Будунов. Оба промахнулись мимо мяча и столкнулись головами: Будун лбом, а Сергей — лобно-височной областью. Поскольку удар получился довольно сильным, игроки упали на поле. Я выбегаю — у Сергея небольшое рассечение брови. Сознание он не терял. Спрашиваю: «Как себя чувствуешь?» Говорит: «Больно. Кружится голова». Его на носилках уносят в подтрибунное помещение. Докладываю начальнику команды: требуется госпитализация — для хирургической обработки и ушивания раны. Рассечение было небольшое, но требующее наложения швов, рентгена и вакцинации от столбняка, так как имел место контакт с землёй. Нам быстро организуют скорую помощь. Катулин как главный врач команды остаётся на матче, а я с Сергеем еду в центральную больницу Махачкалы.

— В скорой с ним разговаривали?

— Да, всё замечательно было. Приезжаем. На всю больницу одна дежурная медсестра и терапевт. Суббота — все на дачах. Пока ждали лаборанта из дома, чтобы сделать рентген, медсестра сделала Сергею противостолбнячную прививку. Обязательная процедура в таких случаях. После рентгена нам сказали: «Самолёт ждёт, команда в аэропорту». Я как молодой врач робко возразил: «Хорошо бы два часа подождать». Это классика, золотой стандарт. При сотрясении мозга, даже с лёгкими проявлениями, желательно два часа выдерживать человека лёжа, наблюдать за ним. Это может пройти бесследно, а может ухудшиться состояние — например, гематома натечь в мозговой оболочке и спровоцировать генерализованный припадок. Что у него в итоге и случилось… Мне сказали: «Через четыре часа мы уже будем в Москве, и, если понадобится помощь — её окажут». Меня с Сергеем и двумя местными охранниками посадили в «Гелендваген», и мы поехали в аэропорт.

— Как он себя чувствовал?

— Хорошо. Ходил по приёмному отделению. После рентгена я спросил: «Как голова, кружится?» — «Уже нет, — говорит. — Нормально». Я проверял постоянно глазодвигательные нервы. Всё было в норме.

— Что случилось в автомобиле?

— Минут через семь поездки у Серёжи случился генерализованный судорожный припадок. С потерей сознания и остановкой дыхания. Он резко повернул голову вправо и начал заваливаться набок.

Я кое-как уложил его на пол в этом несущемся «Гелендвагене» и прямо на ходу стал делать непрямой массаж сердца. Пульса не было, счёт шёл на минуты. Десять минут бездействия — и всё, смерть мозга…

Говорю охранникам: «Срочно обратно в больницу». Пока доехали, у меня почти не осталось сил качать его. Со слов местных врачей, в реанимации его сразу подключили к ИВЛ (аппарат искусственной вентиляции лёгких) — и вроде бы «завели» сердце. Через час сказали: повторная остановка сердца. И снова «завели», уже на медикаментах! Всё осложнил этот генерализованный припадок. Как я потом выяснил, в таких случаях потребность мозга в кислороде увеличивается в 200 раз. Как это ни больно, его гибель уже тогда была предрешена…

Из интервью сестры Сергея Перхуна Яны за 2007 год:

«Что произошло за эти два дня? Никто ничего объяснить не удосужился. Вопросов вообще осталось много. И в первую очередь — к врачу команды Катулину. От самых разных людей слышала, что напрасно он сразу сделал два противостолбнячных укола. Сережа ведь после матча был в сознании! «Когда следующая игра? — спрашивал. — Меня поставят?» А потом два этих укола — и всё. Кома, клиническая смерть… Ещё говорят, что не стоило Серёжу так быстро на самолёте перевозить в Москву. Не знаю…»

— Прививка от столбняка могла привести к осложнениям?

— Полностью исключить этого нельзя. Но официальная причина смерти — черепно-мозговая травма, субарахноидальное кровоизлияние. В Бурденко Сергея держали исключительно на ИВЛ — мозг уже не работал. Цепочка случайностей привела к несчастному случаю.


 Источник | Автор текста: О.Лысенко | Источник фото: ЦСКА | Web Images Search Google & Yandex

Рекомендовано для вас